Терпкий вкус страсти [= Сильнее страсти ] - Айрис Джоансен

– Мне незачем приходить в себя.

Он смотрел на нее, хмуро сдвинув брови.

– Ты разозлила меня.

– Вижу. Куда только девались твои мягкость и деликатность!

– Ты сама виновата, – гневно ответил он. – Нельзя дразнить меня таким образом. Ты ведь знаешь меня. И я не могу быть другим.

Она отпила еще один глоток.

– Помнится, ты как-то сказал мне, что я должна принимать тебя в любое время, как только ты захочешь. В конце концов, на этот раз ты не прижимал меня к стволу дерева.

Он с яростью взглянул на нее:

– Полагаю, что теперь ты вновь попытаешься сбежать от меня. Но я не позволю. Ты должна стать моей женой. Мы обвенчаемся немедленно. И если ты не будешь злить меня, я постараюсь быть нежен с тобой.

– Обвенчаемся?

– А чему ты удивляешься? Я и раньше говорил тебе, что с радостью женился бы на тебе, если бы мог. Ведь мы даже говорили о детях.

Она покачала головой:

– Я никогда не думала о том, чтобы выйти за тебя замуж. Это звучит так странно. Он нахмурился.

– У тебя было время привыкнуть к этой мысли. Знай, что я все равно не позволю тебе уйти.

– Да. Я знаю. – Она с нежной лукавой улыбкой посмотрела на него из-под полуопущенных век.

– Так ты согласна? – неуверенно спросил он. – Ты не сердишься на меня?

– Что толку? Ты ведь все равно не переменишься. – Она помолчала. – И слава богу.

Его взгляд остановился на ее лице.

– Ты ничего не имеешь против моей грубости?

Она покачала головой:

– Это часть тебя. И я не могу отделить грубость от нежности. Я не могу сказать: «Да, я люблю эту сторону Лиона Андреаса, но не люблю другую». Я люблю тебя целиком.

Медленная улыбка осветила его лицо.

– В самом деле?

– В самом деле, – произнесла она мягко. – Мне нравится и твоя страстность, и мягкость, и упрямство, и… Что ты делаешь?

– Раздеваю тебя. – Он радостно засмеялся. – Я хочу показать тебе всю силу своей страсти. Мы отдохнем попозже. – Он встретил ее взгляд. – Но сейчас у нас есть время, и я хочу также показать тебе, каким я умею быть нежным. – Он усмехнулся. – Если смогу.

И смех Санчии слился со смехом Лиона, когда она упала на спину, принимая его в свои объятья и в свое тело.

– Почему ты сделала это? – Пальцы Лиона очень мягко перебирали серебристую прядь на ее виске. – Я не дурак. Я понял, что ты нарочно рассердила меня, когда я всего лишь хотел показать, что могу быть уважительным по отношению к тебе.

– Мне хотелось снова вернуть тебя, а я знала только один способ, как этого добиться: возвратиться к началу нашего пути с тобой. – Она помолчала. – Я до сих пор не всегда понимаю тебя. Ты бываешь таким разным…

– Многие женщины приветствуют разнообразие. Почему оно тебя пугает?

Она засмеялась неуверенно и прижалась губами к его плечу.

– Я рабыня. С рабами не обращаются так нежно и в таких деликатных выражениях. Это тревожило меня. – Она помолчала. – Я даже подумала, может быть, ты всего лишь считаешь своим долгом заботиться обо мне только из-за того, что я заботилась о твоих близких в Мандаре.

– Не долг – любовь. Я горжусь тобой и тем, что ты делала в Мандаре, но я полюбил тебя задолго до этого. – Он помолчал. – Ты пойдешь венчаться?

Она приподняла голову, взглянув на него в изумлении:

– Конечно. Я говорила тебе.

– И как можно скорее. У нас есть время до приезда Дамари. Завтра мы пойдем в церковь и все устроим.

Она пристально посмотрела на него. Его лицо было строго и серьезно.

– Почему ты так торопишься?

– Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Разве этой причины недостаточно?

«И он хочет, чтобы я находилась под защитой его имени, если они не смогут убить Дамари, – подумала она, холодея. – Он хочет спасти меня, если смерть заберет его». Она с нежностью прильнула щекой к его груди.

– Это веская причина, – прошептала она. – Я тоже хочу почувствовать, что ты мой. Давай завтра же пойдем к священнику.

* * *

– Что мы здесь делаем? – раздраженно спросил Луиджи у Лоренцо. – Солнце слишком сильно разогрело деревья. Мне не нравится вся эта зелень и свежий воздух.

– Ты не любишь ничего, что нельзя положить в котел или горшок, – ответил Лоренцо с отсутствующим видом, приглядываясь к кустарнику и деревьям, росшим по обеим сторонам тропинки. – Меня удивляет то, что ты вообще смог зачать сына. Ты не любишь ни мужчин, ни женщин, ни животных.

– Однажды я готовил сидр и так напробовался его, что посудомойка на кухне показалась мне такой же аппетитной, как глазированный поросенок с яблоками во рту. Она родила мне Марио девять месяцев спустя. Стать отцом в моем возрасте! – Луиджи покачал головой. – Я так рассвирепел, увидев младенца, что пережарил гуся, которого готовил в этот момент.

– Какая очаровательная любовная история. Она возбуждает не только чувства, но и аппетит. Я уверен, что из тебя вышел прекрасный отец.

– Старался, как мог, – ответил Луиджи хмуро. – Со временем мне даже… понравилось это.

Лоренцо бросил на него короткий взгляд.

– Сколько лет исполнилось мальчику, когда его убили?

– Семнадцать. – Луиджи некоторое время шел молча. – Вчера я разговаривал с Симонедо о тебе.

– Несравненный кухонных дел мастер! Что он думает о моей работе?

– Он считает, что ты немного придурковат, говорит, ты скользишь по кухне, как змея, и не произносишь ни слова.

– Да, ты просил меня не смотреть ни на кого. Я подумал, что лучше и не говорить. Луиджи хмыкнул.

– Ты не согласен?

– Может быть. У тебя язык такой же ядовитый, как жало у скорпиона. Симонедо сказал, что ты очень усердный, и очень благодарил за рекомендацию. А что ты думаешь об охраннике, который смотрит за приготовлением еды?

– Весьма наблюдательная личность.

Луиджи кивнул.

– У Ларабы глаза, как у сокола. Оба Борджиа слишком часто сами прибегали к яду, чтобы выбрать неподходящего человека. И нужна необыкновенная ловкость, чтобы всыпать яд в присутствии Ларабы.

– Согласен. – Лоренцо остановился, глядя на высокий куст, усыпанный нежными бледно-розовыми цветами. – Разве это не хороший знак, Луиджи? Я не думал, что обнаружу такую красоту в окрестностях Рима. В моем родном Неаполе ты мог бы увидеть такие кусты повсюду, они росли и в нашем саду. О, как это было замечательно – видеть первые весенние цветы. Дай мне топорик.